Как во городе во Кизеле...

1.
Как во городе во Кизеле угольные шахты стоят.
Там работники вольноотпущенные брагу горестную пьют.

И белое небо.
И дымные облака.
Пей, чумазый,
мама жива пока.
Стара ветка
и частота волны -
с твоей вагонеткой
нет связи у страны.

Белая береза на шлаковой горе подрастает.
Угольная мама умирает.

2.
Не подходит Урал-уголь для цепочек «товар - денежка - товар».
Соцтруда сидят ударники, свободные, как негры из ЮАР.

Их бедный уголь
беднее, чем душа.
Но жизнь, чумазый,
она и в Конго хороша.
Возьми нож, спички,
плавки, сахар, махру,
садись в электричку,
езжай в Бурумбуру.
Если морока
с контролерами, будь
тверд - тебе лишь до Марокко,
дальше ты уж как-нибудь.

Белые березы мелькают за окном электрички,
словно практикантки-медички.

3.
Но если высадят - на Вильве археологи копают пустоту.
Белоглазая гуляет чудь по свету - и по эту и по ту...

- Эй, белоокие!
(Да неужели вы те?)
Кто вы, боги или
тут работаете?
По ржавой воде в низовье
зовут тебя за перекат -
туда, где бирюзовый
лег на реку закат:
- Выше, ребята, знамя!
Глубже заступ! Идем!
Идем, идем, мальчик, с нами -
будешь нашим королем!

Смерти не узнаешь, пребудешь в блаженнейшей грезе,
женишься, как царь, на березе!

4.
Или это только снится: над оранжевой рекою бирюза...
Над тобой сестра склонится - у ней дымные, как облако, глаза.

Вата, палата,
баночка, пузырек.
В недрах ее халата
прячется уголек.
В этой больнице
болезных ребят
тьма, но сестрице
что-то нужно от тебя:
то ли колоть, то ли
не колоть тебя?
Ангелы любви и боли
в юдоли нашей трубят.

А в окне береза, как на теле шов - не заживает.
...Угольная мама оживает.